ВОЗВРАТ К ФОВИЗМУ
Подробнее >>
Словарь >>
«Варварство означает для меня возвращение к молодости». Принимая этот лозунг Гогена, Анри Матисс
Подробнее >>
Словарь >> в декабре 1936 года провозглашает в беседе с Териадом возвращение к фовизму
Подробнее >>
Словарь >>, что, впрочем, подтверждают и его последующие работы.
«Когда средства выражения становятся настолько рафинированными, утонченными, что их экспрессивная сила оказывается исчерпанной, следует вернуться к основным принципам, сформировавшим человеческий язык. Это принципы, поднимающие дух, принципы, возвращающие к жизни и дающие нам жизнь. Картины
Подробнее >>
Словарь >>, исполненные изысканности, утонченной деградации, бессильной расплывчатости, зовут перейти к прекрасным синим, великолепным красным, красивым желтым тонам
Подробнее >>
Словарь >> — цветам, затрагивающим глубины чувств в человеке. Это и есть отправная точка фовизма
Подробнее >>
Словарь >>: мужество обрести чистоту средств выражения.
История развития наших чувств начинается не сейчас и не в данной среде, а с момента возникновения цивилизации. Мы рождаемся с чувствами, свойственными определенной эпохе
Подробнее >>
Словарь >> цивилизации. И это весит гораздо больше, чем все, чему мы у эпохи
Подробнее >>
Словарь >> можем научиться. Степень развития искусств зависит не только от индивида, но и от всей накопленной мощи, от предшествующей нам цивилизации. Нельзя делать все, что угодно. Талантливый
Подробнее >>
Словарь >> художник не может делать что попало. Если он будет использовать лишь свои способности
Подробнее >>
Словарь >>, он не состоится. Мы не властны в наших произведениях. Они навязаны нам извне.
В последних картинах все, приобретенное мной за последние двадцать лет, сплавилось с тем, что было заложено во мне от природы, с самой моей сущностью».
У Матисса
Подробнее >>
Словарь >> трудолюбие, усердие постоянно подкрепляют его врожденные способности
Подробнее >>
Словарь >>, находки его точного глаза, умеющего видеть цвета
Подробнее >>
Словарь >> и тончайшие отношения, о которых большинство даже не догадывается.
«Мозг Матисса
Подробнее >>
Словарь >> можно вполне сравнить с западней,— писал Андре Лот. — Не доверяя своему воображению, художник покидает мастерскую, не посещаемую привидениями. Он выходит на улицу, в сад
Подробнее >>
Словарь >>, уезжает за город и, внимательно прислушиваясь к любому самому неожиданному впечатлению
Подробнее >>
Словарь >>, улавливает его сразу же с поразительной ловкостью. После того как птица — ощущение
Подробнее >>
Словарь >> — приголублена, напоена и накормлена досыта, художник расточает сокровища изобретательности, чтобы придать оперению своей добычи ослепительный блеск. Следует признать, что этот метод работы приводит к редчайшим колористическим находкам, о которых до Матисса
Подробнее >>
Словарь >> не помышлял ни один художник».
Сам Матисс
Подробнее >>
Словарь >> сказал проще в заметке, которой мог бы воспользоваться какой-нибудь биограф: «Работа исключительно систематическая, каждый день с утра до вечера».
«В тот единственный раз, когда Матисс
Подробнее >>
Словарь >> поведал мне о своих привычках и обычаях,— сообщает Жак-Эмиль Бланш,— он мне сказал, что, когда он живет па юге, то выходит из дому со своим снаряжением после первого завтрака. Он ищет натуру
Подробнее >>
Словарь >>, устанавливает мольберт. В полдень, если ему этюд
Подробнее >>
Словарь >> удается, он подписывает его; если же он считает его неудачным, делает его повторно на следующий день. Расточительность щеголя, выбрасывающего в грязное белье один смятый галстук за другим до тех пор, пока ему не удастся завязать его с должной ловкостью».
Таковы необходимые этапы подготовки создания его картин
Подробнее >>
Словарь >>, этапы, о существовании которых абсолютно не подозревает поверхностный наблюдатель, что и порождало полное непонимание в течение долгого времени между художником
Подробнее >>
Словарь >> и широкой публикой, очень тонко проанализированное Клодом Роже-Марксом:
«Матисс
Подробнее >>
Словарь >> выставлял свои полотна-манифесты сразу, как оканчивал их писать. Производя впечатление работ, написанных в один присест пли находящихся на своей первой стадии, они были с точки зрения их автора совершенно законченными; он были написаны быстро, но замысел их созревал долго. Для и понимания необходимо было угадать, что художник искренне и серьезно объясняет свои намерения. Тогда все, что казалось случайным, обретало свою обусловленность. То, в чем публика видела лишь вызов и бессмыслицу, оказывалось логичным продолжением стиля. Абсолютное отсутствие экспрессии (в том смысле, в каком это употребляет литература) пластически было само экспрессией».